• Jakub Krzemiński

Рассказ

Updated: Mar 22, 2021




Присвячується Кiборгам Украïни


I


- ...Их надо уничтожать! Как бешеных собак!


Лейтенант Ааванен сейчас вполне оправдывал свою фамилию, означающую по-карельски "яростный". Круглые очки съехали на кончик носа, Худое, обычно бледное лицо налилось бешеным свекольным румянцем, а тощие кулачки сжались до белизны в суставах. Соломенные редкие пряди склеились на вспотевшим лбу. Близорукие карие глаза вращались, как зерна в кофемолке.


- Почему мы должны кормить этих тварей?! Разве мы их звали сюда ?! Может, вы забыли, как они бомбили Виипури?! А я не забыл! После налетов этих русских стервятников мои чудом уцелели! А сестра навсегда осталась калекой! Однорукой! В 16 лет! Они нас убивают, калечат, пришли забрать нашу землю, сделать нас их рабами! Опять! А мы? Почему мы должны кормить и содержать эту вшивую орду? Потому, что они захвачены в плен? Да неужели?! Они ведь нас в плен не берут, господин полковник! Почему же мы такие смиренные идиоты?!


- Потому, что мы не они, Юсси.


Собеседник Юсси Ааванена поднял бритую налысо голову от грубо сбитого самодельного стола. На плохо оструганной суковатой доске столешницы лежала красноармейская книжка. Секунду назад полковник смотрел не отрываясь на фотографию под аляповатой синей печатью с пятиконечной звездой.


- То есть, им можно нас убивать, калечить, порабощать? А нам нельзя? Потому, что мы не они? Что за чушь!


Ааванен был, как и большинство в финской армии, из резервистов, обычный школьный учитель. Он вспомнил, что говорит не с директором, не с председателем попечительского совета или пастором. Тут все-таки армия, хоть и наскоро сколоченная, почти любительская, в которой есть все же субординация и все такое.


- Прошу прощения, господин полковник...


Полковник махнул рукой, что взять с 23-летнего парня из резерва. В рубленой карельской избе стало темнеть. Подслеповатые окошки в толстых самодельных рамах мутно засыпали. Полковник снова взял в руки красноармейскую книжку, и пока Юсси остывал от праведного гнева, снова вперил глаза в замызганную чьей-то кровью фотографию.


- Пусть принесут лампу. Распорядись, Юсси. Надеюсь, керосин не кончился.


Ааванен пошел за лампой, а полковник продолжал смотреть на фотографию в красноармей-ской книжке. Взял ее со стола, поправил круглые серебряные очки, без которых уже давно ничего не разбирал вблизи. Он сам напоминал школьного учителя или бухгалтера. Щуплая, сгорбленная над столом фигурка не внушала ничего напоминающего о звании на шаг от генерала. Даже прусские усики а-ля Маннергейм не придавали особой воинственности чисто выбритому морщинистому лицу. Коричневая дубленая баранья жилетка поверх серой форменной куртки скрывала знаки различия и добавляла самой дремучей провинциальности давнему жителю Хельсинки. Оттуда он и приехал на фронт.


Лейтенант Ааванен принес керосиновую лампу, открутил колесико до предела. В рубленой избе стало светлее, по дощатому потолку и бревенчатым стенам заметались размытые тени. Полковник не отрывался от фотографии.


- Вот что, лейтенант...


Полковник поднял глаза. Под серым холодным блеском Ааванен инстинктивно выпрямил спину, сутулую от сидения над тетрадями учеников с заумными уравнениями, он преподавал математику.


- ...Возьмите трех самых крепких парней с винтовками и приведите мне сюда из третьего барака красноармейца Изотова. Вот его...


Полковник протянул красноармейскую книжку. Ааванен брезгливо взял ее в руки, посмотрел на фото со следами чьей-то крови, вернул полковнику и сказал:


- Такой эскорт одному вшивому русскому кнехту? А моего пистолета не хватит?


Полковник не обратил внимания на сказанное.


- Перед тем, как выведете из барака, свяжите руки. За спиной. Да не веревкой, а ремнем, лейтенант. И не вы, а парни. Повторите приказание.


Удивленный Ааванен точно повторил приказание и пошел его выполнять. Полковник снова сел за стол, на неаккуратно выструганную сосновую скамью. Положил перед собой раскрытую красноармейскую книжку. Снял очки, положил на стол дужками вверх и закрыл лицо руками на пару секунд. Отняв руки, вытащил из–под бараньего жилета никелированный револьвер, крутанул барабан и щелкнул собачкой. Положил револьвер на стол стволом к двери.


Дощатая дверь со скрипом открылась. Косолапо вошел кряжистый рыжебородый парень, держа поросшей шерстью рукой видавший виды манлихер времен Первой мировой с примкнутым плоским штыком. За ним вошел Ааванен с вальтером в руке. Несмотря на белый полушубок, рядом с рыжим он выглядел какой-то зубочисткой. Полковник вздохнул и сказал:


- Ввести.


Ааванен высунулся в проем из топорных косяков. Отдал команду и отошел в сторону. Два огромных конвоира с такими же манлихерами с примкнутыми штыками ввели человека в рваной серой длинной шинели. Человек был ниже ростом охотников из Суомуссалми, но никак не меньшей физической силы. Плечи, напряженные связанными ремнем за спиной могучими руками, распирали плохо сшитую ворсистую шинель. Ступни в каких-то невообразимых опорках размером и массивностью напоминали о гориллах. Козырек смявшейся засаленной буденновки без звезды был надвинут на самые глаза над сплошной черной бородой, из которой вылезал толстый полукруглый нос. Из-под буденновки лезли отросшие жесткие смоляные космы, с густой проседью, в крупное кольцо.


Полковник смотрел в стол. Не поднимая головы, сказал:


- Лаури, развяжи ему руки.


Рыжий повесил манлихер со штыком на медвежье плечо, косолапо подошел к человеку в рваной шинели сзади и одним движением развязал ременную петлю на запястьях и локтях, поскольку сам её затягивал. Как лапы убитого полярного медведя перед тем, как нести его на шесте. Человек в шинели медленно подвигал налитыми мышцами плечами и стал растирать сдавленные охотничьей петлей запястья и предплечья, поглядывая на никелированный револьвер у правой руки полковника, как бы безвольно лежащей на топорной столешнице.


- Лаури, на улицу, под окно! Пекка, под другое окно! Матти в коридор возле двери! Вы, лейтенант, вместе с Матти будьте в коридоре. Пистолет с предохранителя, в руках. И дайте ему на что сесть.


Рыжий Лаури взял одной рукой здоровенный грубый табурет с металлическими ржавыми скобами. Юсси Ааванен еле поднял бы этот табурет двумя руками. Лаури поставил табурет под зад человека в шинели. Пекка и Матти одновременно толкнули каменные плечи человека в шинели сверху вниз. Слоновьи колени подогнулись, массивный зад шлепнулся на табурет.


- Выполнять! - Приказал полковник, не поднимая глаз от столешницы. Парни вышли, сгибаясь под низкой притолокой. За ними - лейтенант Ааванен, замыкающий.


Полковник поднял глаза на сидящего. Под строченным толстыми нитками козырьком буденовки и отросшими смоляно–сивыми космами глаз почти не было видно. Полков ник пожал плечами, вздохнул и произнес на чистейшем русском, без тени акцента:


- Здравствуй, Ефим.




II


Человек в шинели ровно сказал:


- Я Никита.


Полковник саркастически улыбнулся.


- Я сильно изменился, конечно. Но не узнать меня ты не мог.


Человек в шинели вздохнул. Снял грязную, почти бесформенную буденновку с буйно отросших смоляно-сивых крупнокольчатых косм и вытер ею вспотевшее красное лицо и черно-седую щетину. Не закрытые больше козырьком буденновки выпуклые темно-карие, почти черные глаза в красных прожилках насмешливо взглянули на полковника.


- Это так у вас, чухонцев, готовятся к встрече со старыми друзьями, а, Тойво?


Косматая голова кивнула на револьвер, поблескивающий никелем в керосиновом тусклом свете. Полковник невозмутимо кивнул.


- С бывшими старыми друзьями, к тому же, известными террористами.


Черно-седую бороду перерезала наискось кривая усмешка, блеснул ряд безукоризненно ровных белоснежных зубов.


- От известного террориста слышу.


Полковник пожал плечами.


- Да, но это было до революции.


Ефим громко расхохотался.


- Ну и дела! Господин начальник финской контрразведки вспомнили про революцию. Что ж дальше-то будет? А вдруг еще, чего доброго, его финское сиятельство вспомнят, как я спас им жизнь в 1909 славном году? Размозжил головы четырем городовым, которые сцапали его сиятельство вместе с бомбой и двумя револьверами на Пятой линии Васильевского острова? А ведь это было столыпинское время. Вот и надели бы сиятельству на шейку галстучек имени Петра Аркадьевича! Как пить дать!


Полковник кивнул головой.


- Именно, Ефим. Надели бы. Я обязан тебе жизнью. И никогда не забывал об этом.


Белозубая хищная ухмылка продолжала косо резать бороду.


- Так ты поэтому приперся сюда из самого Хельсинки? Поблагодарить спасителя?


Полковник прикрыл воспаленные веки, красные от трехсуточного отсутствия сна. И ответил вопросом, по обычаю народа, к которому когда-то принадлежал Хаим Ошерович Зельманович пятьдесят одного года от роду, уроженец местечка Шаргород Винницкой губернии, майор госбезопасности СССР.


- Почему ты простил ИМ Ларису?..


Глаза Ефима стали совсем черными. Ухмылка уступила место хищному белому оскалу, так знакомому надзирателям и уголовным сидельцам не одного централа Российской империи.


- Не твое собачье дело, чухонец. Допрашиваешь? Так допрашивай. Все равно хер что я тебе скажу! А не в свои дела не суйся!


В ледянисто-серых глазах полковника появилось нечто такое, что более чем стоило вол-чьего оскала Ефима.


- Ошибаешься. Это мое дело.


Борода Ефима разошлась, обнажая толстые вывороченные губы.


- Что? А? До сих пор покою не дает, что она выбрала не тебя?


Лед в глазах полковника стал ярко-голубой, как начинающее замерзать карельское озеро.